*там Балерион хуманизированный был

На следующий вечер после разговора с Балерионом, вернувшись в свою лабораторию, Висенья обнаружила на своем письменном столе резной ларь. Внутри - две склянки, о которых она его просила.

Материалом она распоряжалась аккуратно, и первое время склянки вообще не трогала. Пошли долгие недели экспериментов, на другой, ненужной крови и ненужном семени. Висенья никого не впускала в свои кабинеты и строго-настрого запретила прислуге даже пересекать порог. За тяжелыми дубовыми дверями кладовых, в тусклом свете колдовских свеч таились в закупоренных сосудах результаты её трудов и наблюдений - неописуемые, первые в своем роде слепые, глухие, безрукие и безногие существа, которых на свете не было и быть не должно.

Белый червь с беззубым ртом, которому она скармливала пауков и сколопендр, наблюдая за реакцией и убеждаясь, что он все-таки живой.
Голова с единственным белым глазом на лице, который следил за каждым движением Висеньи, когда она заходила в кладовую с подсвечником в руке.
Кальмар с тремя щупальцами и длинной антенной, растущей из головы, который не признавал никакой другой еды, кроме сон-травы.
Много их было, одни посложнее, другие попроще. Агрессивные и амебные. Чудовищные и милые.

Порой у Висеньи холодели руки, держащие подсвечник, когда она наблюдала, как червь пожирает очередного паука. Холод разливался там, где должна быть её утроба, и слезы копились в уголках глаз - перед глазами мелькали её мертвые дети и светящаяся Рейнис, и рука Эйгона на её животе. Как счастливы все они были, когда Рейнис родила, каким волшебством всё это было, сколько было в этом... Сколько. Почему, почему такой её удел, почему не выпало ей счастливой беременности, а только уродцы эти в склянках...

С востока лаборатория её не имела стены - только черные колонны, держащие свод, и она любила вечерами сидеть у самых перил, глядя на Узкое море и темнеющее закатное небо. Порой уснет, наблюдая за новым образцом, и не заметит тени драконьих крыльев, накрывшей весь её кабинет. Просыпается под драконий крик - Вхагар или Балерион кружат над замком, согревают её кости своим драконьим жаром, разливающимся на километры вокруг.

Ни на день она не забывала, как стояла тогда ночью на лысом холме и глядела на Балериона в небесах. Только поэтому, может быть, не бросила это всё до сих пор. Потому что верит, что это не зря, потому что сын её томится в резном ларе и ждет, когда приведет она его в мир. Она ему должна. Она Балериону обещала. Она себе обещала.

Начали получаться у неё уродцы посложнее. У них появились рты, руки и носы. Всё больше и больше стали они напоминать что-то живое, и всё труднее становилось на них смотреть, но Висенья запрещала себе отворачиваться. Нет у нее ни ассистентов, ни подмастерьев, поэтому и кормила, и дразнила она их своими руками, записывая все свои наблюдения, чтобы ничего не забыть и не запутаться. Потом соберет их все в один короб и сожжет в пламени Вхагар, когда будут они ей уже не нужны. Запомнят ли они что-то из своей короткой жизни? Будет ли им страшно гореть и умирать?..

Потом она перешла к экспериментам посерьезнее.
Начала пускать себе кровь, смешивать её с кровью Балериона и оплодотворять. Алхимики Староместа описывали что-то подобное, и в их экспериментах использовались птичьи яйца и иногда - половоззрелые женщины. Тексты Висеньи диктовали другое - она не в полной мере понимала, как работает этот метод, но доверилась именно ему, потому что в отличии от мейстеров Староместа, у восточных магов эксперименты давали весомые результаты.
Несколько сосудов так ничего и не дали - раствор так и оставался пустым, а кровь оседала на дне. В других что-то зарождалось, но настолько маленькое и бесформенное, что Висенья даже не могла разглядеть, что именно это такое.
Они стояли на полках неделями, месяцами. К ним добавлялись новые. Королева продолжала пускать себе кровь и пристрастилась к красному мясу, чтобы не слабеть.

В одном из сосудов образовался непонятный плод - она все пыталась разглядеть в нем какие-то черты, части тела, отростки, пока однажды не поняла, что это яйцо.

Оно росло - яйцо идеальной формы, постепенно покрывающееся чешуей. Тогда-то Висенья догадалась, что нельзя держать его в воде.
Она ночевать стала в лаборатории, расставив по ней дополнительные жаровни и вынув яйцо из сосуда. Полки в кладовой уже опустели - вместо того, чтобы сжечь их всех разом, Висенья метала сосуды в океан, гадая, выродятся ли они во что-то в морских водах или так и подохнут, неприспособленные для жизни и спроектированные волей случая. Это стало её маленьким развлечением - как далеко улетит очередная банка? Бесчисленные её мертвые дети оставляли за собой круги на воде.

А яйцо она всегда держала рядом. Брала его с собой в постель и засыпала, поглаживая его, замечая, что чешуя на нем чернеет и становится похожей на чешую Балериона.